Знакомства с новочеркасскими суворовцами

Теренченко Н.И.: Мы были суворовцами

знакомства с новочеркасскими суворовцами

Повесть Николая Ивановича Теренченко "Мы были суворовцами" - прекрасный летнему юбилею Новочеркасского суворовского военного училища. По его постепенно оттаивающим глазам я понял, что наше знакомство. Суворовские училища были созданы 65 лет назад по принципу выпускников первого в стране Новочеркасского Суворовского. Привезли хотел было поругать, но знакомство получилось не по-военному теплым. Выпускник Новочеркасского СВУ года (последний 15–й выпуск). Также в период поездки состоялась обзорная экскурсия «Знакомство со Республиканский совет ОО «Белорусский союз суворовцев и кадет.

Люди собрали сюда из порушенного войною громадного края нас, познавших и муки голода, и холод. Что мы, дети военного времени, ели в ту пору? В страшную зиму январско-мартовских боев года, когда Красная Армия освобождала наш маленький городишко Каменск, стоящий на берегу реки Донец, я лежал в бреду и беспамятстве от крупозного воспаления легких.

Лишь горькие слезы мамы, холодные компрессы на моем горевшем огнем лбу, да отчаянные молитвы, с которыми она в голос обращалась к Господу Богу, очевидно спасли угасающий во мне огонек жизни. А когда кризис миновал и я очнулся, пришло чувство голода.

Мне очень хотелось. Чтобы чем-то накормить меня, мама оставляла меня одного, а сама исчезала. Она возвращалась ко мне, слабому, голодному, сжавшемуся под ворохом тряпья от страха за нее и себя, возвращалась из грохочущей взрывами снарядов и воем бомб жизни и приносила еду.

Однажды она принесла большой, мерзлый, дурно пахнущий кусок конины, из которого сварила суп. Весь год, вплоть до поступления в Новочеркасское Суворовское военное училище, мне постоянно хотелось. Из того голодного, страшного периода моего детства, помнится, самым большим для меня лакомством, как и для всей детворы нашего края, был кусок макухи - подсолнечного жмыха, который изредка где-нибудь добывала моя мама.

Неудивительно, что в первые дни и даже месяцы нашей суворовской жизни мы никак не могли наесться, хотя нас и отменно кормили. Как голодные галчата, набрасывались мы на еду, доотвала набивали свои желудки, припрятывая оставшийся от еды хлеб в свои карманы, чтобы съесть его в часы занятий или на досуге.

Детский организм, привыкший в течение долгого времени к голодному рациону, очевидно, не справлялся с таким обилием пищи, и многие из нас заболевали, поносили. Не хватало терпежа добежать до общей уборной во дворе. Особенно туго приходилось таким несчастным в слякотные и холодные ночи конца го и начала года, когда нужно было сонному надеть ботинки на босу ногу, свою шинелишку и галопом, под бурчание в животе бежать во двор, Куда проще было забежать в теплую шинельную рядом с нашей спальней и "поставить там мину".

И смех, и грех! Очень многие из нас - будущие генералы и полковники, моряки и доктора наук - по ночам "удили рыбу". В особенно холодные ночи в помещении спальни была бодрящая температура, и нас укладывали спать по нескольку человек на сдвинутые койки, укрывая поверх одеял нашими шинелями, а то и матрасами.

Встать ночью по малой нужде и сбегать в умывальную комнату, где стояла поставленная на ночь параша, было для нас, хилых и сонных, намаявшихся за весь долгий день, великим мучением!

знакомства с новочеркасскими суворовцами

И поэтому дежурный офицер-воспитатель всю ночь должен был будить нас и неумолимо заставлять сбегать в умывальную комнату, многих брал на руки и сам туда относил. В нашей огромной спальне, благодаря заботам офицеров-воспитателей, старшин и нашим, пока еще неумелым, стараниям были порядок и чистота.

Через 2 - 3 месяца ни уныния, ни рева не. К тому же с первых минут нашей новой жизни мы попали в молодые, сильные руки наших пяти воспитателей трех офицеров и двух старшин. Эти парни, фронтовики, прошедшие огонь и шквал боев, знавшие почем фунт лиха, теперь денно и нощно не спускали глаз своих с нас, малышей. Убежден, что никто так не любит детишек, кроме, разумеется, женщины-матери, как люди, пришедшие с фронта.

Первыми нашими воспитателями были офицеры-фронтовики, имевшие довоенный педагогический опыт. Это были в большинстве своем люди, искалеченные войной, контуженные или тяжелораненые, здоровье которых не позволяло отправить их снова на фронт. Два офицера-воспитателя, старший лейтенант Гаврилов и старший лейтенант Маняк, и командир роты капитан Чичигин были и нашими наставниками, и нашими папами-мамами, и няньками одновременно. О них я всегда вспоминаю с огромной любовью и восхищением.

Старший лейтенант Гаврилов, награжденный медалью "За отвагу", очень любил нас, мальчишек. У этого человека всегда находилось время поговорить с нами, почитать сказку, а чаще всего рассказать нам о героизме наших бойцов на фронте. Ведь мы были детьми войны и чутко прислушивались к сводкам Совинформбюро, к каждой весточке с фронта. Гаврилов учил нас всему: Многие из нас не умели пользоваться даже туалетной бумагой, и наши строгие воспитатели и их помощники старшины внушительно, но не жестоко, отчитывали каждого, у кого на кальсонах появлялись "лисички".

Гаврилов ненавязчиво, спокойно объяснял, показывал, терпение и такт этого замечательного человека были неиссякаемы. Пробыл он у нас три самых трудных месяца и все рвался на фронт, чтобы отомстить за погибшую жену и двоих маленьких сыновей. Все эти месяцы Гаврилов бомбардировал начальство рапортами, добился своего и ушел на фронт, где пал смертью героя, оставив в наших душах память о нем да детскую любовь.

Точно таким же был мой командир взвода старший лейтенант Маняк. Смуглый лицом, стройный и красивый, как кубанский казак, строгий и в то же время нежный. Как мы любили этого человека, как льнули к нему! Сколько фотографий в старых альбомах хранятся у детей и внуков бывших суворовцев нашего младшего подготовительного класса, где в суворовской форме сидят, прильнув к молодому офицеру, мои друзья и товарищи!

В конце зимы года Маняк подошел ко мне и сказал: Твоя мама просила, чтобы ты сфотографировался и выслал ей фотографию". Так появился в моей семье и у моих многочисленных родственников мой первый суворовский снимок, где я, пухлый, щекастый суворовец, прижался к плечу нашего Маняка. Многие из нас подходили к нему и стеснительно обращались строго по уставу: Однажды очередной "сынок", Витя Федотов, спросил нашего взводного: И это было правдой, в чем я самолично убедился.

Мы знали, что наши офицеры и старшины сутками проводят время вместе с нами и возятся весь день, обучая и приводя нас в божеский вид. Как же должны были уставать наши молодые воспитатели за целые сутки напряженного труда, полного огромной ответственности и забот за жизнь ребятишек! Однажды Витя Федотов, мой закадычный дружок, с которым сидел я за одной партой и спал рядом, предложил мне дневалить всю ночь вместо нашего Маняка.

Я без колебаний согласился. После отбоя, когда все улеглись на покой, мы сказали Леониду Абрамовичу, ходившему вдоль кроватей и ворчливо увещевавшему неугомонных утихомириться и спать: Даем Вам честное суворовское слово, не уснем до утра". Он шикнул на нас и приказал спать. Мы, смежив веки, сделали вид что спим, а сами следили за. Наконец, все утихли, а Маняк все ходил по рядам, заботливо укрывая уснувших.

Но вот он шумно вздохнул, с хрустом потянулся и нырнул в маленькую каптерку за тонкой фанерной перегородкой. Скрипнула сетка солдатской кровати, потом раздался здоровый храп. Мы честно бодрствовали с Витей, рассказывали друг другу страшные истории, безбожно фантазировали, как бы мы геройски сражались с фашистами, если бы попали на фронт.

А зимняя ночь давила на веки, раздирала в зевоте рот. Мы начали щипать друг друга, упрекать друг друга в слабости, в нечестности желания уснуть и прочих мальчишеских грехах.

А ночь тянулась так медленно! И тогда мы вскакивали с наших постелей и начинали бегать по проходу между кроватей, делать различные упражнения, чтобы разогнать сон. Не знаю, сколько времени продолжалось наше дневальство, но вот за тонкой перегородкой каптерки храп внезапно прекратился, скрипнула дверь и на пороге появился наш офицер-воспитатель. А утром, на общем построении, Маняк распекал перед всей ротой двух сонь, позволивших себе роскошь - спать, как "слоны в тропическом лесу" и проспать все на свете - и подъем, и физзарядку.

Перед строем роты, низко опустив повинные стриженые головы, стояли двое злостных нарушителей воинской дисциплины. Нам было стыдно, что мы оказались такими слабыми и не смогли подняться после дежурства. Будущему моряку дальнего плавания Коле Теренченко было в ту пору чуть больше десяти лет, а будущему полковнику Витюшке Федотову только что исполнилось восемь. Сколько ты ночей вот так вскакивал по многу раз за ночь, дорогой наш командир и отец, чтобы пройтись по рядам безмятежно спавших многочисленных твоих сынков, заботливо укрыть распроставшихся во сне, осторожно разбудить тех, кого нужно было сонного отнести к ночной параше, а таких было немало!

Уже тогда, в зимние дни и ночи конца го и начала года в твоей буйной шевелюре появилась заметная седина. Какими золотыми звездами измерить твой повседневный подвиг на протяжении многих лет, в которые ты пестовал и лелеял своих питомцев? И когда ты уходил от нас по приказу сверху, летом го, чтобы заменить в одной из старших рот ушедшего на фронт офицера, горю нашему не было предела.

Мы всем взводом втолкнули тебя в наш класс, забаррикадировали дверь и на приказ извне открыть ее отвечали дружным ревом. И на твоих глазах были скупые мужские слезы. Только твоим обещаниям не забывать нас мы вняли, подчинились и отпустили тебя, навсегда оставив в своих мальчишеских душах. Спустя 45 лет, в декабре года, на встрече суворовцев-новочеркасцев, я видел группу полковников, одного генерала, почтительно беседовавших с крепким еще пожилым мужчиной с совершенно седой шевелюрой.

Каких парней выбирают в Тиндере? Знакомства в Tinder [Егор Шереметьев]

Это был наш Маняк, наш Отец и Командир. Земной поклон Вам, дорогой Леонид Абрамович, и многие лета жизни! Живите еще долго, долго! Строжайший и милейший Иван Иванович Другим нашим кумиром был милейший Иван Иванович Чичигин, командир нашей младшей роты, капитан, талантливый педагог и воспитатель по призванию.

Был он маленького росточка, но на голову выше самых высоких наших ребят - Валентина Баканова и Виталия Чучукина. Поначалу для нас, мелюзги, Чичигин казался высоким. Это потом, когда мы выросли и превратились в здоровенных парней, за нашими спинами Иван Иванович был совершенно не виден.

Его маленькие глазки серого цвета, казалось, все замечали и всегда были доброжелательными. Великолепный сократовский лоб с мелкими морщинами украшал невзрачное личико нашего ротного. Его знаменитые круглые очки в целлофановой оправе с одной дужкой вместо второй была веревочная петля стали притчей во языцех.

И мы, часто озоруя, ротой скандировали: Но иногда, доведенный до белого каления нашими дерзкими шалостями, Иван Иванович был страшен. Его маленькие глазки, пылавшие гневом и возмущением, казалось, вот-вот выскочат из орбит, его наклоненный вперед корпус зловеще нависал над проказником, трясущиеся руки он прятал за спину и зловеще, по-гусачиному, шипел сквозь зубы: Иногда оно буквально испепеляло, но гораздо чаще ласкало наши уши.

Тогда его маленькие глазки добродушно щурились, из них на нас, несмышленышей, лились ласка и любовь. И нам было приятно слышать самое ругательное слово нашего ротного. Высокообразованный офицер, отличный педагог, он, помимо того, что был командиром нашей младшей роты, преподавал в старших классах историю СССР, географию, часто читал лекции не только в нашем училище, но и в городе, выступая перед рабочими и студентами.

И в первой книжке о суворовцах, написанной Иваном Дмитриевичем Василенко, вкратце рассказывающей о нашем НчСВУ, о моих товарищах, наших офицерах и педагогах, часто упоминается наш ротный Иван Иванович. Кстати, эта книжка "Суворовцы" была одной из первых публикаций в нашей стране о жизни суворовцев. Чичигин был описан и в известной повести Бориса Васильевича Изюмского "Алые погоны" в начале х годов об Изюмском рассказ впереди под фамилией майора Тутукина.

Иван Иванович, помимо всего прочего, был хорошим баянистом, обладал приятным тенорком. И очень часто по вечерам, когда во всем громадном здании училища гасло электричество и зажигались керосиновые лампы, а чаще стеариновые свечи, темнота собирала в одном углу спальни нас, малышей, и мы пели под аккомпанемент баяна Ивана Ивановича наши любимые песни "Прощай, любимый город", "Три танкиста".

Особенно нам полюбилась песня, которую мы пели чаще других вместе с офицерами и старшинами: Когда мы покидали свой любимый край И молча уходили на Восток, Над синим Доном, под старым кленом, Маячил долго твой платок Благодаря умению Ивана Ивановича Чичигина сплотить вокруг себя нас, его питомцев, его баяну и любви к музыке, зародилась в нашем училище художественная самодеятельность, ядром которой была рота "писклят" во главе с нашим капитаном.

По прошествии восьми лет Иван Иванович был переведен в Тамбовское суворовское училище. Последний год командуя нашей ротой, подполковник Чичигин очень любил на вечерних проверках прохаживаться, заложив руки за спину, вдоль нашего строя. Задумчивыми глазами, не замечая наших переглядов, смотрел сквозь свои знаменитые очки на своих "сосунков" постаревший наш командир и педагог. Он, казалось, весь уходил в себя, не слыша ни голоса дежурного офицера, ни голосов своих питомцев.

Чтобы посмотреть некоторым в лицо, Иван Иванович задирал голову вверх, ведь вся рота была выше его ростом. И все как на подбор, богатыри-гимнасты, борцы, штангисты, боксеры. Ведь совсем недавно они были такими маленькими, болезненными, подолгу лежали в санчасти со своими ангинами и свинками! Казалось, еще вчера они занимали отвоеванное для него место в кинозале и наперебой звали к. Ссорились, ругались за право сидеть рядом с ним, а при демонстрации фильма, во тьме прижимались к нему, гладили по рукаву, а то и по лысой его голове Вытянувшись по струнке, стоит стройный юноша, Виктор Стацюра, общий любимец роты, способный художник и ротный запевала.

А ведь, кажется, немного лет назад он, ротный, чуть с ума не сошел, услышав летним днем года душераздирающий крик щупленького, смуглого, похожего на цыганенка Витюши Стацюры. Его ненароком ужалила пчела, когда он в одних трусиках играл в общей куче детворы.

Да ведь куда ужалила! Не в лоб или нос, а в самое больное, интимное место мужчины - в яичко, отчего оно распухло и почернело. И пришлось ему, Чичигину, бегом, на руках нести своего семилетнего питомца, зашедшегося в крике от невыносимой боли, в училищную санчасть.

А это было расстояние немалое. Иван Иванович даже ходил позади строя, как бы удостоверяясь, тот ли это шкет, белобрысый Гузеев, принесший и ему, ротному, и всем офицерам столько беспокойства и хлопот.

А сейчас ишь вымахал, настоящий гренадер! Не знаю, так ли думал наш ротный или как-то иначе в эти минуты своего неслышного, задумчивого хождения перед замершим строем. Но рота стояла не шелохнувшись, строй еще более подтягивался, становился строже по мере приближения к нам этого человека.

И вовсе не потому, что мы боялись укоризненного взгляда своего командира, упрека в нарушении заведенного порядка и дисциплины. Мы прекрасно понимали его состояние, боясь нарушить ход его мыслей, в которых, очевидно, было и торжество деяний рук его и гордость за нас, его питомцев. Старшины - наши няни Не могу не вспомнить добрым словом двух старшин нашей роты - Евгения Петровича Жирнова и совсем еще молодого, тощего и длиннющего Владимира Занина.

Они были незаменимыми помощниками наших офицеров-воспитателей. Именно на плечи этих парней легли нелегкие заботы о нашем быте. Это их стараниями наше спальное помещение, шинельная и туалетная комнаты выглядели чисто, вполне уютно, а в спальне сохранялась в большинстве своем сносная комнатная температура.

Ну-ка, потаскай на четвертый этаж дрова, чтобы натопить огромную спальню, где вместо половины стекол была фанера!

знакомства с новочеркасскими суворовцами

А сколько воды перетаскали они, чтобы наполнить умывальник в две дюжины сосков! Они занимались подгонкой нашего обмундирования, учили нас пришивать вечно отрывающиеся пуговицы, чистить их мелом, чтобы они блестели.

Занимались и нашими носовыми платками, и нашими сопливыми носами. Особенно за сопли доставалось нашему Левушке Козину от старшины Занина, который не выговаривал букву "к". И наш Левушка понуро плелся в каптерку, чтобы выйти вскоре оттуда с зашитыми за какую-то провинность "харманами". Старшины следили за нашим одеванием по утрам и вели на физзарядку или утреннюю прогулку. Постоянно рвущиеся шнурки, сами собою развязывающиеся тесемки от кальсон - тоже забота наших старшин.

Они были и нашими истопниками, и кастеляншами, и няньками. Мы любили нашего старшину Евгения Петровича Жирнова, несмотря на свою молодость, уже опытного, отважного разведчика, воевавшего с фашистами в горах Кавказа.

Он был веселого, общительного нрава, если кто-либо из ребят захнычет, Жирнов сделает все, чтобы его успокоить и развеселить. Устраивал с нами шумные игры или рассказывал про войну. Запомнились рассказы Евгения Петровича с яркими, живыми подробностями о том, как он ходил в ночную разведку, как перебарывал свой страх перед горной темнотой, когда любой камень на горном тропе казался фрицем. О том, как он со своим товарищем спасли от неминуемой смерти молодую женщину, когда четверо фашистов, привязав ее к дереву, хотели над ней надругаться.

Это от старшины Жирнова мы впервые узнали, как трудно заколоть человека кинжалом, даже если этот человек твой злейший враг Под Красным Знаменем С трудом верится даже спустя 50 лет в то, что за один месяц стало возможным так организовать процесс обучения и воспитания ребят, что в день вручения Новочеркасскому суворовскому военному училищу Красного Знамени, все шесть рот, как один человек разумеется, кроме больныхвстали под Красное Знамя.

Поистине титаническими стараниями и терпением двух офицеров и двух старшин удалось капитану Чичигину вывести в относительно армейском порядке горластую, беспокойную полусотню своих "писклят" на торжественное построение по случаю вручения училищу Красного Знамени 19 декабря года. На аллее Пушкинской улицы фронтом к училищу состоялось торжественное построение. На параде присутствовали гости из Москвы, Ростова.

Киларенко вручил подарок - портрет Суворова. Всем гостям и приглашенным были вручены красиво оформленные пригласительные билеты. Один такой билет как реликвия хранится в семье полковника Бориса Алексеевича Тимошенко выпускника года. Билет завещан ему отцом, нашим преподавателем конной подготовки с первых дней образования училища. После парада в городском театре состоялось торжественное собрание, слушали доклад начальника училища генерала Климентьева В.

После торжественного обеда в училище смотрели кинофильм "Суворов". Внезапно, посреди учебного дня трубач проиграл сигнал тревоги. Приказано одеться и построиться у здания училища".

знакомства с новочеркасскими суворовцами

Мы быстро и без лишней суеты оделись и выстроились на центральной аллее. Рапорт Буденному отдал краса и гордость училища, орденоносец богатырского роста командир 1-й роты капитан Литвиненко. Приняв рапорт, Семен Михайлович подошел к начальнику училища генералу Климентьеву, облобызался со своим старым товарищем, с которым вместе воевал еще в гражданскую. После небольшого митинга наш "Батя", генерал Климентьев, обратился к нам: Не ударим в грязь лицом, покажем нашу строевую выучку дорогим гостям и маршалу Буденному!

И все училище под бурный марш стало проходить коробками мимо гостей. Семен Михайлович был восхищен подтянутостью, выправкой и строевой выучкой наших старших рот и от души хохотал, когда мимо проходила, а, вернее, пробегала рысью последняянаша рота.

Дело в том, что у нас еще не было опыта прохождения общей колонной под духовой оркестр. Старшие роты шли нормальным шагом, а для мелюзги их один строевой шаг равнялся двум нашим.

Наша рота в конце концов стала терять положенный интервал от идущих впереди. Чтобы как-то сохранить его, ряды нашей колонны вынуждены были увеличить шаг, и самым маленьким пришлось, придерживая штанишки с красными лампасами, бежать на рысях, догоняя остальных. Кто-то наступил на штанину впереди идущему и тот упал, но быстро поднялся. Вспотевшие, пунцовые от волнения пробежали мы перед хохочущим Буденным. Через 22 года, в году, Виктор Иванович Дронов выпускник НчСВУ года, военный режиссер и кинооператор, при встрече с Буденным напомнил ему об этом посещении.

Маршалу хорошо запомнился из этого парада эпизод, когда малышка-суворовец споткнулся и упал во время торжественного прохождения. А тогда, в мартовский туманный день года, Семен Михайлович написал на радость суворовцам и командирам в книге отзывов: Внешний вид, опрятность, выправка и ответы на приветствия заслуживают похвалы.

Желаю воспитанникам-суворовцам целиком и полностью использовать для себя широкие возможности, предоставленные Советским Правительством, в деле получения общего образования и воспитания в духе преданности нашей Родине и Коммунистической партии. Желаю воспитанникам успехов и быть достойными офицерами своего Отечества и великих русских полководцев".

Так, в декабре года, став под свое боевое Красное Знамя, мы, мальчишки, опаленные войной, приобщились к великому воинскому братству. Вручением Знамени был признан статус нашего училища как воинской части. В те далекие годы, когда я жил и учился под боевым Красным Знаменем Новочеркасского СВУ, я услышал две истории, сходных по своему смыслу и значению, отдаленных друг от друга более семисотлетним слоем времени. Первую историю рассказал нам наш замечательный педагог, преподаватель истории Борис Васильевич Изюмский на одном из своих уроков.

  • В Волгоградской области проводится всероссийский сбор суворовцев
  • Новочеркасское Суворовское военное училище МВД России
  • Суворовские училища отмечают 65-летний юбилей

Орды хана Батыя заливали кровью русскую землю. Сжигали покоренные города, истребляли русичей, не желавших идти в татарскую кабалу. Однажды Батый наблюдал, как орда татарских конников, окружив немногочисленный отряд русских воинов, стала истреблять. Один за другим падали русичи под ударами татарских сабель в неравном бою, пока не остался.

Совсем еще молодой, ловкий и сильный русский воин искусно защищался, поражая своих врагов. Все же участь его была предрешена, он об этом знал и все же продолжал яростно защищаться. Тогда грозный хан приказал своим воинам: Я хочу посмотреть, из какого материала сердце русича! Кто-то из татар ловким ударом кривой сабли отсек руку русского воина вместе с мечом и его приволокли к Батыю. Перед тем, как вырвали из его груди сердце, синеглазый воин, шепча молитву, осенил себя обрубком правой руки.

Эту же историю я прочитал несколько лет назад в великолепном историческом эссе "Память" Владимира Чивилихина, к великому сожалению, уже покойного. А вот другая история. Одна из советских дивизий, штурмовавших Берлин, натолкнулась на ожесточенное сопротивление фашистов и не могла продвинуться. Задержка дивизии на этом участке грозила срыву всей операции. И тогда командир дивизии передал боевой приказ полкам: И боевые полки в порыве ринулись со своими знаменами вперед с криком "Ура!

И тогда знаменосец схватил свою отрезанную руку вместе со знаменем в левую руку, поднял знамя вверх и пошел навстречу пулям, пламени, к своему бессмертию! Он был простым русским парнем, это я точно знаю, он остался жив и награжден орденом Ленина. Может, он и сейчас жив и находится среди нас, обыкновенный советский человек, с необыкновенной русской душою и сердцем. Если ты жив, низкий поклон тебе, мой легендарный современник! Уж не прапрапрародич ли ты тому русичу, который молился обрубком правой руки перед лютой смертью на глазах у жаждущего видеть живое русское сердце свирепого завоевателя?

Эту удивительную историю рассказал мне в июле года в Персияновских лагерях один молоденький старшина, участник штурма Берлина, очевидец этого необыкновенного случая, произошедшего в его дивизии. Я обращаюсь к читающим эти строки. Может быть, кто-либо из вас подскажет, где, в каких изданиях, книгах зафиксирован этот удивительный случай человеческого порыва, гордость духа русича? Может быть, кто-либо из художников нарисовал картину, изображающую легендарного знаменосца в память и назидание потомкам?

Так хочется верить, что этот эпизод из Великой Отечественной войны не будет забыт в памяти народной! Первые потери Вот на каких примерах воспитывались мы, суворовцы, под своим родным Красным Знаменем. И когда умер от менингита наш товарищ, совсем еще мальчик Витя Мышкин, мы провожали его в последний путь всем училищем, через весь город шли с нашим Красным Знаменем в траурном молчании.

От той же болезни скончался не доживший полтора года до торжественного выпуска суворовец Тадиашвили. У Тодика так мы его звали не было родных, отец и все старшие братья погибли на фронте, мать умерла в войну, других родственников не. Зато были несколько сот его братьев-суворовцев.

Мы сами вырыли ему могилку, и лучшие из нас удостоились чести нести гроб с его телом. Мы покрыли его нашим суворовским стягом и дали трехкратный прощальный салют.

На прощальной панихиде в числе немногих выступил офицер-воспитатель Тодика капитан Терсков Серафим Феофилактович. Среди печальной тишины негромко звучал его голос, а из глаз катились слезы. Почти сорок лет спустя, в году, на очередной встрече суворовцев-новочеркасцев на трибуну вышел совсем пожилой мужчина, представился и рассказал, что все эти годы, он, Серафим Феофилктович Терсков, из года в год ухаживал за могилкой рано ушедшего из жизни суворовца Тодиашвили, его питомца По призыву С.

Терскова присутствующие в зале собрали нужную сумму денег на новый обелиск и оградку. Разве могло быть иначе у питомцев Терскова, Маняка, Бовкуна, Изюмского и многих других наших воспитателей и педагогов, учивших нас из года в год отзывчивости, взаимопомощи, поддержке, уважению к памяти прошлого, верности своему Знамени?

Так начиналась наша новая жизнь от подъема и до отбоя. Каждый день, окантованный жесткими рамками воинского распорядка дня и дисциплины, приносил что-то новое, захватывающе интересное, и мы жадно, глазами, ушами, всей душой впитывали каждый день нашего бытия.

Воинская дисциплина ни в коей мере не подавляла в нас все то, что присуще каждому ребенку-неумную тягу к движению, неугомонность, неистощимую любознательность. Наш Батя - генерал В снежную зиму начала года, когда строевые занятия проходили на училищном дворе и раздавалась команда на перерыв: Однажды, попав в такую ситуацию, наш взводный старший лейтенант Маняк, смеясь сказал нам: Взвод Гаврилова старался напасть на нашего Маняка и свалить его; мы же отчаянно защищали своего командира и от ударов снежков, и от лезущих на нашу стенку гавриловцев.

В азарте снежного сражения, забыв про все мы не услышали, как сигнальная труба оповестила о следующем часе занятий. И вдруг раздалась зычная команда: Перед нами стоял наш Батя, грозного вида усатый генерал Климентьев! Что там немая сцена из гоголевской комедий "Ревизор"!

Ни в какое сравнение не идет она с тем, что увидел бы посторонний наблюдатель, окажись он рядом с местом снежного побоища! Где кого застала грозная команда, там и приняли мы положение "смирно". Некоторые лежали на снегу, вытянув руки по швам. Запыхавшийся, весь в снегу, потерявший где-то в пылу сражения шапку, подбежал старший лейтенант Гаврилов с рапортом: Рота младшего подготовительного класса занимается строевой подготовкой!

И вдруг генерал спросил: Мы поняли, что "раздолбона" не будет, стали подниматься с земли, смущенно отряхиваться, поправлять свою одежду. И вдруг, неожиданно для нас, генерал, улыбаясь в свои буденновские усы, заявил нам: Ну, кто самый смелый и ловкий?! Он стал от нас в некотором отдалении и, заложив руки за спину, стал подбадривать оробевших "мужиков" на геройский поступок.

Да-а, заробеть было отчего! Наконец робость наша прошла, и мы стали по одному подходить к отмеченной черте и, старательно целясь, кидать снежки в генеральскую папаху. Наш генерал стоял, как вкопанный, громко смеялся и называл нас "мазилами". А очередные стрелки, входя в азарт все мазали и мазали.

Ну-ка, Гаврилов, теперь становись на мое место ты! Он подошел к утоптанному барьеру, снял перчатки, расстегнул генеральскую шинель, крякнул, ловко слепил снежок, прицелился в снисходительно улыбающуюся физиономию нашего взводного и с первого раза угодил снежком точно между глаз Гаврилова! Отсмеявшись, он велел нам заниматься дальше и удалился. Такие вот были неуставные взаимоотношения между старшими и младшими, между подчиненными и командирами. Ребята старших рот впоследствии, между прочим, рассказывали, как однажды наш Батя, увидев игравших ребят, настоял на том, чтобы и его приняли в эту игру.

Игра состояла в том, что один из игравших становился по-ребячьи раком, а другой прыгал через. Не могу представить себе нашего Батю, солидной комплекции, стоящего в неподобающей генералу позе, а какого-нибудь паренька, вроде Пети Лысова, лихо скачущего через генеральскую спину!

Ведь в азарте игры при неудачном прыжке можно было, позабыв о том, что играешь с генералом, дать под генеральский зад такого пенделя, что тот непременно бы зарылся носом в землю. Таким был наш первый начальник училища, наш дорогой Батя генерал Василий Григорьевич Климентьев.

У него была сабля удивительной красоты, которую он надевал в торжественных случаях. Об этой сабле стоит рассказать подробно, ибо она принадлежала бухарскому эмиру и попала к нашему генералу не случайно. В гражданскую войну войска Туркестанского фронта под командованием Михаила Васильевича Фрунзе наголову разбили армию бухарского эмира и принудили его к капитуляции. При подписании акта о капитуляции эмир по воинскому обычаю снял с пояса свою саблю и передал ее победителю, то есть Фрунзе.

Михаил Васильевич стал разглядывать драгоценное оружие. Ножны сабли были украшены мелкими рубинами, переплетавшимися в сложный арабский рисунок, золотой эфес также был усыпан драгоценными камнями, клинок из дамасского синеватого булата был сработан лучшими мастерами Востока.

Любуясь драгоценным оружием и зная ему цену, Фрунзе вдруг раздумчиво спросил у окружающих его: Возражений не было, а лучшим командиром фронта оказался молодой взводный, отчаянный рубака, храбрейший воин, будущий генерал Климентьев, наш Батя. Иногда, по нашим просьбам, он давал возможность посмотреть этот клинок нам, его питомцам, и мы с восхищением любовались удивительной саблей.

Этот клинок после кончины генерала Климентьева был передан на хранение в музей Советской Армии родственниками покойного, где клинок экспонируется и поныне. Классные комнаты, где мы проходили школьные азы наук, располагались в том же здании, только двумя этажами ниже. В них стояла бодрая комнатная температура, по помещениям гуляли сквозняки, и нас почти всех одолевали и насморк, и кашель. Учебников в первое время было крайне мало, на 3 - 4 человека один букварь и один задачник.

Писали мы свои палочки, крючочки, буквы чаще карандашом на половинках тетрадного листа. А по вечерам усердно занимались 2 - 3 часа самоподготовкой. Маняк ходил между партами, наклонялся то к одной, то к другой стриженой "пчеле", молча подправлял тот или иной крючочек, букву на тетрадном листе, так же молча брал чьи-либо хрупкие ребячьи плечи и выпрямлял их, чтобы не горбились за партой, правильно сидели при чтении или письме.

Раз в десять дней на самоподготовке проходил вечер письма. Офицер-воспитатель раздавал нам по листку бумаги, а чаще всего бланк фронтового письма, представляющий собою лист бумаги, на одной стороне которого была картинка плакатного образца - танк, несущийся на врага, герой-летчик или пехотинец. Внутренняя сторона листа - для короткого письма. Затем лист перегибался и склеивался нанесенным по краю клеем.

Мы усердно сопели над этими короткими, немудреными, по-детски наивными письмами своим мамам, передавая приветы своим сестренкам и братишкам, бабушкам и дедушкам, всем дальним и близким родственникам, друзьям и знакомым, даже Жучкам и котам Васькам. А в конце письма сообщали о своем отличном здоровье, самочувствии, хорошей учебе и желали всем того.

Маняк активно помогал нам в этом трудном деле и даже диктовал нам по слогам отдельные слова и фразы. Когда внезапно гас свет, а это происходило очень часто, тогда на каждой парте ставился кусочек стеариновой свечи. Почти у каждого из нас был свой кусочек свечи, с которым мы не расставались. Это была по тому времени большая ценность для нас - свет и свое маленько тепло, у которого можно было погреть озябшие руки и мокрый нос.

И опять, как ни в чем ни бывало, мирное жужжание. В те времена фильмов было мало, даже довоенных. И самым любимым фильмом ребят был "Чапаев", который я видел еще до войны, затем десятки раз в военное время и даже после войны. Этот фильм никогда не надоедал, и мы, мальчишки, знали его наизусть. Каждый жест Чапаева, Петьки и даже второстепенных героев фильма был изучен, каждое слово, целые монологи мы знали и могли повторить. И когда офицер-воспитатель выходил из класса, встает бывало, со своего места этакий "Чапай" лет семи-восьми и спрашивает своего товарища по парте; "А ну-ка, скажи мне, если белые наступают, где должен быть командир?

Или другой "Чапай" говорит назидательно другу, разглядывая шишку на его лбу: Ты боевой красный командир и подставлять пауза свою голову под каждую дурацкую пулю двойная пауза не имеешь никакого права! Новых картин было мало, и "Чапаев" все скакал и скакал на своем боевом коне в наши кинозалы.

Когда дядя Саша так звали нашего киномеханика проходил мимо нас с коробками для кинолент, мы ему задавали традиционный вопрос: Как только Василий Иванович переплывет на ту сторону Урала, так сразу и перестану". Появлялась вера, что все-таки Чапаев переплывет!

И шли вновь и вновь смотреть "Чапаева" с надеждой на чудо. Да, подавляющее большинство моих сверстников жили в войну впроголодь, испытывая жесточайшие лишения, очень многие из них работали у станков, на колхозных полях, помогая взрослым ковать Великую Победу над фашизмом.

А на нас с экранов кино глядели суровые лица наших далеких предков, вливая в нас новые силы, поддерживая великую веру в торжество справедливости, силу разума и гуманизма. Чудесное свойство настоящего искусства благотворно влиять на душу и сознание масс было сильнее офицерских речей и директив и помогало нашему многострадальному народу выдюжить, выжить в то военное лихолетье.

Уроки немецкого Самым удивительным, запоминающимся было то, что с первого класса мы стали изучать иностранный язык. Наш взвод изучал немецкий язык, а гавриловский взвод английский. На класс было всего четыре учебника немецкого языка довоенного издания. Фамилия нашей первой преподавательницы немецкого тоже была немецкой Фогельсон Марта Яновна.

Она была уже немолода и уж очень походила своим обличьем на мышь. Мы тут же окрестили ее деликатным немецким словом "Maus" Мышь.

Book: Мы были суворовцами

Но как же Марта Яновна добра к нам, как терпелива в объяснении довольно сложного для усвоения материала! Иногда она расставляла нас по всему классу и играла с нами в незатейливые детские игры и все на немецком языке! Только мы стали более или менее "шпрехать", как к нам пришла новая преподавательница. Это была поистине "железная немка" по фамилии Харламова.

Среднего роста и возраста, плотная, очень энергичная и по-своему симпатичная. Ох, и жучила же она нас! По восемь-десять человек успевала она спросить за один час урока, не забывая при этом объяснить и новый материал. Офицер-воспитатель схватился за голову, заглянув через неделю после ее прихода в классный журнал, - сплошные колы и двойки!

Только что благополучный класс превратился в сплошных двоечников по немецкому языку. А как она проводила свои уроки! Быстро войдя в класс и поздоровавшись с нами не по-уставному: Вызывала к доске сразу четырех человек.

Двоих с лицевой стороны доски заставляла спрягать по два-три глагола в настоящем и прошедшем времени, двое других на задней стороне доски-вертушки вспоминали склонение нескольких существительных мужского, женского и среднего рода. Задания этим четверым были даны так хитро, что ни списать, ни подсказать не было никакой возможности. За подсказку она ставила непременный кол.

Суворовские училища отмечают летний юбилей. Новости. Первый канал

Пока эти "страдальцы" под неусыпным надзором "железной немки" отдувались у доски, она быстро опрашивала с места еще нескольких человек. Стоило кому-то задуматься и сделать большую паузу, следовал певучий голос: Одному "два", другому, третьему.

А как она боролась за наше произношение! Хваталась за голову, смеялась, вышучивая наше рязанско-саксонское произношение. И все остро, метко и, самое главное, не обидно. В классе на ее уроках всегда стоял шум и гам, а то и веселый смех. Мы спорили с нею, укоряли за излишнюю требовательность и строгость, а она в ответ укоряла нас за леность и нежелание учить язык великого Гете, Шиллера и Маркса Это был один из редких случаев, когда мы видели нашу Харламову в большом гневе.

Однажды в класс вошел, привлеченный шумом, начальник учебной части в большом звании и строго спросил: Не мешайте мне, пожалуйста, покиньте класс! В училище ходили слухи, что Харламова еще и не так отвечала некоторым начальникам педагогики, смело отстаивая методы и принципы обучения. Она мало когда жаловалась на нас нашим командирам за наши порою дерзкие выходки, а мы, как ни странно, почему-то не обижались на нее за строгость к нам и многочисленные "двойки".

Через некоторое время Харламову отозвали для работы на иностранном факультете нашего Новочеркасского политехнического института, и к нам пришел новый преподаватель немецкого языка, совсем еще молоденькая младший лейтенант Фридрих Мария Романовна. Она была поражена отличным знанием своего предмета в нашем классе, кого не спроси - быстрый и четкий ответ с почти правильным немецким литературным произношением.

Забегая вперед, хочу сказать, что преподавание иностранных языков немецкого, английского, французского было поставлено так же хорошо в нашем училище, как и остальных предметов. Обух — командиром роты Саратовского СВУ.

Выпускник Нижегородского графа Аракчеева кадетского корпуса майор Г. Шелехов — офицером-воспитателем Горьковского СВУ. Ребят для поступления в училище привозили из горящих разбитых городов и деревень, с дорог, забитых беженцами и военной техникой, из партизанских отрядов и даже с фронтов.

Медаленосцы - сыны полков 1 роты Новочеркасского суворовского военного училища. Суворовские училища размещались в городах, в которых до года располагались кадетские корпуса. Соответственно были определены и названия суворовских училищ. Однако когда города освободили от фашистов, оказалось, что здания в некоторых городах Орел, Харьков, Сталинград и др.

Почему одно из первых суворовских училищ было организовано именно в Ставрополе? Ставрополю была построена в годах Таганрогским Владимирским драгунским полком.

В выборе места для крепости непосредственное участие принимал великий полководец А. Суворов, командированный на Кавказ для наблюдения за строительством и для инспектирования Азово-Моздокской оборонительной линии. Об этом свидетельствует доска на остатках крепости.

В году крепость получила статус города. Публикация постановления незамедлительно привела в действие весь советский партийный и государственный аппарат управления на местах. Тем временем Генеральный Штаб Красной Армии издал 27 августа директиву, определившую штатное расписание суворовских училищ. Директива определяла и порядок набора детей в СВУ. В первую очередь принимались дети-сироты, которых война лишила родителей, дети фронтовиков — офицеров и солдат Красной Армии, дети партизан… После выхода постановления Наркоматом обороны было открыто 9 суворовских военных училищ, а также Тбилисское, Рижское и Ленинградское нахимовские военные училища.

Вполне понятно, что другие силовые структуры — НКВД и НКГБ, имевшие свои войска, центральные и территориальные органы, не могли остаться в стороне, тем более что и их сотрудники, солдаты и офицеры сражались в рядах действующей армии или самостоятельно решали поставленные правительством задачи.

Ко времени создания СВУ существовали самостоятельные наркоматы госбезопасности и внутренних дел. В управление войск наркомата входили внутренние, конвойные и пограничные войска, войска по охране тыла, железных дорог, промышленных предприятий, правительственной связи, военного снабжения и учебные заведения 15 марта года Верховный Совет СССР принял закон о преобразовании Совета Народных Комиссаров СССР в Совет Министров СССР, а наркоматов — в министерства.

Маресьевым суворовцев Киевского суворовского военного училища. В августе года руководство НКВД обратилось в советское правительство с предложением об открытии суворовских военных училищ своего ведомства. Суворовская военная школа — национальное достояние России.

Ее особая жизненная сила заключается в том, что она принадлежит истории нашего Отечества и одновременно активно применяется в сегодняшней теории и практике. Суворовские идеи, постулаты и принципы отражены во многих положениях нынешней Военной доктрины России, в программах и планах военного строительства, в современных уставах и наставлениях, в повседневной подготовке офицерских кадров, практике обучения и воспитания войск. Здание Тверского суворовского военного училища.

Сегодня мыслить и действовать по-суворовски — значит осваивать предшествующий опыт, извлекать из него уроки, на этой основе находить оптимальные решения сегодняшних проблем и успешно выполнять их в новых условиях. Востребованность суворовского научного метода, его школы обусловлена необходимостью эффективно решать сложнейшие задачи военной реформы, преобразования Вооруженных Сил при опоре на качественные показатели состава, структуры, оснащения и обеспечения войск и сил, их подготовки и боевого применения.

Первостепенную значимость приобретает духовный потенциал, соединенный с высоким профессионализмом. Суворовский гений придал сформулированным полководцем принципам и требованиям обучения и воспитания живой, созидательный, творческий дух. Они освещены ясным пониманием русского народного характера, четкими и твердыми представлениями о добре и зле, о доблести и славе, о стойкости и мужестве, о чести, достоинстве, верности долгу, преданности Отечеству, как главных добродетелях человека.